Инна Гольдина

Инна Гольдина
8
Янв

Инна Гольдина

Инна Гольдина – известный в Нью-йорке психолог и life coach. Убежденная сторонница Израиля.

«Израиль во всем безоговорочно прав.»

Профессия

Мой путь в Америку не был легким. Когда в Албукерки, Нью-Мексика (Albuquerque, New Mexico) уехала моя мама с младшим братом – их приняла местная еврейская община – я еще не была уверена в том, что мне нужно ехать. Мне было тогда 20 лет, на руках годовалый сын, только начавшаяся карьера журналиста и признание как поэта – уезжать из Москвы мне никуда не хотелось.
Но жизнь распорядилась иначе — очень скоро мама тяжело заболела, и мы срочно взяли билеты на самолет. Через полтора года мама умерла, и мне нужно было решать, что делать дальше. Тогда я взяла брата и сына – и мы отправились в Нью-Йорк.
В Нью-Йорке мне пришлось начинать все сначала. Я освоила профессию графического дизайнера и вполне успешно работала на этом поприще, но параллельно занималась тем, что было для меня действительно самым важным: общением с людьми. Мне звонили знакомые и незнакомые, в любое время дня и ночи – кому-то нужен был совет, а кто-то звонил для того, чтобы его выслушали. Осознание того, что стольким людям просто не с кем поговорить по душам и получить доброжелательный совет, без критики и предубеждения – было для меня открытием.
«Мам, тебе пора менять профессию», — сказал как-то мой практичный 13-летний сын.
Я подумала и — пошла учиться на психолога.
Теперь у меня своя практика в Манхэттене, офис прямо у Центрального парка. Ко мне приходят люди самых разных профессий, достатка и взглядов на жизнь, русскоязычные и коренные американцы. Это люди, которые находятся на сложном жизненном этапе, переживают кризис в личных отношениях или поставлены в тяжелые условия на работе. Их всех объединяет одно – они хотят изменить свою жизнь к лучшему, справиться со стрессом и готовы работать над собой и над своими ошибками с моей помощью. Я не могу научить как жить, и не могу сделать выбор за них, но я помогаю им отвечать на вопросы, проходить через состояния, возникающие в процессе терапии – я проводник и тот, кто идет с ними рядом.
Это – мое предназначение. Я делаю то, чего не могу не делать. Это как забота о младенце. Ты не высыпаешься, устаешь, света белого не видишь, но у тебя есть ощущение внутреннего наполненности от осознания, что ты делаешь то, что должен. Я люблю свою профессию.

Израиль

Моя связь с Израилем безумно плотная и сложная. Мне кажется, что Израиль во мне был всегда.
Впервые мы поехали туда с сыном, когда мне было 34 года, и я училась на психолога в Колумбийском университете.
Мы прилетели в Тель-Авив. Сошли с самолета… Позже мне попались картинки людей, стоящих на коленях и целующих землю. Примерно такое случилось и со мной в аэропорту Бен-Гуриона. Впервые почувствовала: я — дома, на месте.
Как и с моей профессией: я чувствую, что Израиль – это то место, где я должна быть.

Религия

Я верующая и до определенной степени соблюдающая традиции.
Первое упоминание о религии в моей семье, не считая ежегодной мацы, которую приносил дедушка, датируется днем моего прилета в Америку: меня встретил брат и сообщил прямо в аэропорту, что они с мамой теперь не едят свинину.
А еще мой папа, доктор философии, участвовал в освобождении библиотеки Шнеерсона, а приехав в Америку, продолжал общаться с ХАБАДом и ходить в синагогу. Мы с сыном Даней к нему присоединялись. И когда Дане исполнилось 12 лет, я подумала про бар-мицва. Он заинтересовался, и я побежала по синагогам: начала с реформистов, а закончила ортодоксами — в Lincoln Square Synagogue, где Даню целый год по всем правилам и абсолютно бесплатно готовил к бар-мицва знаменитый кантор и удивительный человек Шервуд Гоффин. Мой сын, который до того никогда не учился в еврейской школе, выучил все, что положено по этому случаю, и уже потом перешел в еврейскую школу, со временем поступил в Yeshiva University, а сейчас учится в Touro College.
Через сына я нашла в религии что-то важное для себя, существенно большее, чем рассчитывала.
Я далеко не все соблюдаю, но главное – внутреннее состояние. Мне в этом правильно и хорошо.

Всемирный сионистский конгресс

Есть четыре составляющие моего стремления на Всемирный сионистский конгресс.
Первое. Моя безумная, безоговорочная любовь к Израилю. Ни капли сомнений: Израиль все делает правильно! Это как отношение к дедушке, бабушке, праотцам — ты просто это принимаешь. И точка.
Второе. Мое религиозное ощущение – там все этим дышит. Не обязательно ехать в пещеру Махпела, это в каждом камешке, в каждой песчинке…
И даже если мы, евреи, временно живем в другой стране, Израиль – наш единственный дом. За него отдана слишком высокая цена: надежды, боль, тысячелетия скитаний – и потерять его нельзя. Одно только знание того, что Израиль существует, придает сил. Мы, евреи, знаем, что там есть дом, где нас примут.
У нас ведь никогда не было дома. А ощущение бездомности порождает совершенно сокрушительные вещи: в смешанных браках мы теряем больше евреев, чем потеряли в Холокосте.
Третье. Я правда понимаю, как люди думают, как работают их мозги.

Объединение во мне этих трех частей – религиозности, сионизма и понимания, как работать с людьми – делает меня безусловно полезной.

Есть и еще одна причина моего стремления на конгресс: тяга к единомышленникам.
Политическая корректность загоняет людей в силки, разрушительные для любого индивидуального мышления, прогресса и осмысления. Ведь все время боишься быть правильно понятой: у меня очень радикальные взгляды. Я не посередине. Одним из существенных моментов моего становления была книга Артура Кестлера «Воры в ночи». В ней в ответ на высказанное сочувствие арабам герой говорит: мы не можем себе позволить входить в их обстоятельства. Прочтя это, я, наконец, поняла, что не одинока, что мои мысли и чувства не преступны, их не надо стыдиться.
И еще. Я не реализована как лидер, а между тем у меня огромный потенциал. Я точно знаю, что могу заставить думать и чувствовать любую аудиторию.

Беседовала Наоми Зубкова

Comments

Leave a Comment

© 2015 American Forum for Russian Speaking Jewry. All Rights Reserved.